О, ветры Петербурга молодого!
Мне дорог благородный ваш порыв.
Я к вам навстречу вырваться готова,
чтобы в своей любви признаться снова,
окно своей души для вас открыв.
Мне нет нужды решать, кто будет выше:
Москва иль Петербург — не нам судить.
Летят мои ветра, ласкают крыши,
свободный их мотив повсюду слышен,
зовущий честь и вольность сохранить.
Давно пришлось сродниться двум столицам.
Удел высоких душ, судьбы печать —
российскими ветрами вдохновиться,
в Москве первопрестольной народиться,
а в Питере навеки умирать.
К чему судьбе высказывать упреки?
Печальной неизвестности пример —
пророков недописанные строки.
Лишь ветрам знать дано, какие сроки
отмеривал небес секундомер.
Я в Питер ради ветров приезжала
и ради перламутровых ночей.
Москву я Петербургом продолжала
в мечтах своих, вздыхала — не дышала,
когда училась жить и быть ничьей.
А ветры у Московского встречали
меня, как будто давнюю любовь,
и в поисках меня сопровождали,
и уносили ввысь, в такие дали!
и дули, обновляя плоть и кровь.
Один — в лицо, готовя к испытаньям,
другой, помощник, все вперед толкал,
а третий мне нашептывал признанья,
шутил и звал на новые свиданья
да как проказник, юбкою играл.
И нежно теребил мою прическу,
и вальсом над Фонтанкою кружил.
А был еще один — он бередил
и гнул меня, как тонкую березку,
и я держалась из последних сил.
В лиловый шарф до носа завернувшись,
по Невскому брела, с ветрами в ногу,
и просыпалась вновь, в Москву вернувшись,
себе самой и миру улыбнувшись,
благословляя ветры и дорогу.